маленькие, но объективные такие, типа с интеллектом. 
Здоровенные деревянные часы с башенкой навроде офисного центра на Дербеневке брякнули, 
хрюкнули и давай отстукивать: блин! блин! блин! блин! 
Пакеда, Вован, - попрощался генеральный директор со своим попсовым прошлым. Здравствуйте, 
Владимир Георгиевич. Поднял бокал и аккурат на шестом "блине" чокнулся с зеркалом. 
И тут случился облом. Зеркало вдруг все запотело, типа как в ванной, а когда снова 
оттаяло, Вован увидел в раме какого-то чудилу с блестящими волосами, посередке 
разделенными напополам, и подкрученными, как у Чапаева, усами. Хуже всего было то, что в 
руке чудила держал ствол. 
Ах, суки, что удумали - через дырявое зеркало достать! Выходило, что главный птеродактор 
не такой уж лох, не въехал Вован, и от этого ему теперь в натуре стало стыдно. Надо же 
так облажаться! По виду киллера было ясно, что он из фраеров: в стремном черном клифте, с 
узким галстучком, каких уже лет десять не носят, и воротник торчком. Обиднее всего было 
то, что Вована заказали такому уроду, заказали по дешевке - откуда бы у лохов взялись 
настоящие бабки? 
Хрен бы Вован дожил до сегодняшнего дня, если б зявился и лоховал на кипеже. Генеральный 
директор "Конкретики" схватил Чапаева за руку с волыной и дернул на себя. Киллер вылетел 
из рамы, но и сам Вован, не удержавшись, перелетел на ту сторону. 
3.
Константин Львович едва удержался на ногах. Резко обернулся к зеркалу - мерцающую 
поверхность вновь затянуло молочной рябью. Часы достучали последний удар и умолкли. Ночь 
за окном озарилась сполохами праздничных фейерверков. Он опоздал, девятнадцатый век 
кончился! 
Померещится же такая дребедень перед смертью. Все, пора и честь знать. Луцкий поднес 
правую руку к виску и не сразу сообразил, что вместо "бульдога" его пальцы сжимают 
хрустальный бокал. Понюхал - шампанское, "вев клико", ароматом напоминает урожай 89-го, 
но, пожалуй, все-таки не он. Прежде чем управляющий "Доброго самарянина" успел удивиться 
чудесной замене револьвера на бокал, муть в зеркале улеглась, и Константин Львович вновь 
увидел перед собой давешнего хама. Кто бы тот ни был, пусть хоть сам Люцифер, но прощать 
оскорбление бывший кавалергард не привык и с размаху плеснул шампанским прямо в наглую 
плебейскую физиономию. 
Визави сделал точно такое же порывистое движение, и золотистый напиток богов, пузырясь, 
потек по глади. Здесь в мозгу управляющего шевельнулось нелепейшее подозрение. Константин 
Львович похлопал себя по щекам, оскалил зубы, даже подпрыгнул на месте. Толстомордый в 
точности повторил все движения, как дрессированная обезьяна в цирке. Сомнений не 
оставалось! Что за непристойная метаморфоза! 
Луцкий в растерянности огляделся по сторонам и заметил, что переменился не только он сам, 
но и будуар: исчезла потемкинская кровать под балдахином и вся прочая мебель. Напольные 
часы "Мозер унд мозер" странным образом потускнели и осели набок, а в углу нивесть откуда 
появился дряной письменный стол с расцарапанной крышкой. Неужто уже описали имущество? Не 
может быть, суда-то еще не было! 
На стене - в том самом месте, где полагалось висеть дивной картине Фрагонара, купленной 
на аукционе в Париже за тридцать тысяч франков - посверкивал яркий глянцевый листок, 
изображавший гейшу в кимоно. Луцкий подошел ближе и увидел, что это календарь. Сверху 
было написано: "Фирма Седзи-модзи поздравляет своих клиентов с 2000 годом!" Глупые японцы 
не только переврали правописание, потеряв все "еры" и "яти", но даже умудрились 
перепутать год. 
Константин Львович потер лоб, неприятно узкий и бугристый, пытаясь собраться с мыслями. 
Воздуха, свежего воздуха! 
Бросился к окну, распахнул форточку и вдруг замер. Что случилось с Москвой? Откуда 
взялись эти небоскребы в шесть, семь, десять этажей! Эти электрические фонари, эти 
приплюснутые авто, ярко освещенные окна! Все было в точности, как в иллюстрированном 
очерке "Город будущего" из журнала "Созерцатель", разве что в небе не летали воздушные 
дилижансы. 
Желтолицые сыны микадо ничего не перепутали! Неведомая сила и в самом деле схватила 
отставного штабс-ротмистра и засунула в чужую шкуру, в чужое время! 
Но куда величественней было иное открытие, пронзившее душу безбожника благоговейным 
трепетом. Константин Львович пал на колени и воскликнул: "Верую, Господи, верую!" да и 
как было не уверовать? Всеблагий Господь внял его молитве и уберег от смертного греха 
самоубийства. Не желаешь жить в двадцатом веке, сын Мой? Как угодно - перемещу тебя сразу 
в двадцать первый. 
Сквозь радужную пелену экстатических слез Луцкий возвел очи горе и увидел на крыше дома, 
что возвышался напротив, большую афишу, подсвеченную разноцветными лампионами: 
В новом годе и новом веке снова с заботой о человеке! 
Блок "Отечество" 
Что за Блок такой, умильно подумал Константин Львович. Уж не Сашура ли, сынок Сэнди 
Кублицкой-Пиоттух? Сэнди рассказывала, что мальчик пишет недурные стихи. Должно быть, в 
двадцатом веке стал знаменитым поэтом и даже классиком - сочинил стихотворение с 
патриотическим названием. 
Сзади скрипнула дверь, и стали слышны звуки разухабистой музыки - чей-то пропитой голос 
немузыкально выводил: "Как у-па-ительны в России вечера!" 
Константин Львович обернулся. В дверях, картинно подбоченясь, стояла стройная молодая 
особа в такой невозможно короткой тунике, что управляющий сразу забыл и о Саше Блоке, и 
даже о вновь обретенном Господе. 
4.
Спокуха, сказал себе Вован. Не мети пургу. Пушка - вот она, а значит, с заказухой у 
птеродакторов вышел облом. Поживем еще. 
Он вскочил на ноги, повернулся к липовому зеркалу, чтобы взять Чапаева на мушку, но тот 
тоже оказался не пень лесной: успел вытащить запасной ствол и целил прямо в Вована. 
Генеральный директор нажал спуск, пушка грохнула, и зеркало разлетелось в стеклянную 
труху, а за ним открылась типа каменная стенка. 
Е мое, сначала подумал, а потом и сказал Вован. Е мое, блин. 
Хотел ухватить себя за нос, чтобы в натуре проснуться, но пальцы нащупали жесткое, 
колючее. Усы! Другой рукой попробовал рвануть ворот - что-то не в продых стало - и 
наткнулся на острые углы воротника! 
Не иначе пацаны прикололись - сыпанули в шампуську толченого грибца, вот и повело в 
загогулины. Вован дернул себя за глючный ус посильней, и заорал от боли. Блин, ус был в 
натуре настоящий! 
Генеральный директор попятился и приложился кобчиком об угол педоватого золотого столика 
на гнутых ножках. На пол грохнулся органайзер - нет, типа папка в крокодиловом переплете 
- распахнулась, и стало видно золотые буквы: 
Дражайшему Константину Львовичу отъ признательныхъ сослуживцевъ въ ознаменованье Новаго 
1900 года! 
Тут-то Вован наконец и въехал. Блин, проблема-2000! Та самая, про которую физмат Лифшиц 
базар держал! Время, сука корявая, свинтилось с гаек и кинуло солидного человека на сто 
лет назад! Ну, кто-то ответит! 
Бу-бух! - звездануло в дверь чем-то тяжелым. А потом еще и еще: бу-бух! бу-бух! 
Что за лажа? Вован вспомнил какое-то кино из детства: типа дворец, там за столом шишаки с 
олигархами припухают, а в дверь ломят быки с винтарями и пулеметными лентами. Типа 
революция. Е мое, в каком она году-то была, не в девятисотом? Хрен вспомнишь.