Эдуард Лимонов. Двойник


   Источник: http://www.kulichki.net/inkwell/hudlit/ruslit/limonov.htm 

   В почтовом ящике -- пакет. Адрес отправителя -- религиозной организации - - 
американский. Вынул пакет, верчу в руках, не могу понять, какое отношение я имею к ним и 
откуда они взяли мой адрес. Открыв пакет, обнаружил там книгу. Карманная, на русском 
языке Библия. Совсем уже решив, что распространители слова Господня добрались до меня 
случайно -- получили мою фамилию и адрес от шутника-приятеля, я все же новенькую Библию 
перелистнул. И, к удивлению своему, обнаружил на титульном листе следующее посвящение, 
подписанное именем Джон: "Дорогому Эдварду, в память о нашей встрече, с надеждой на 
будущее, от его близнеца". 
   После этого я тотчас его вспомнил. Мой двойник. Преподобный Джон. Обещал обратить меня 
в свою веру и сдерживает обещание. Не забыл. Упрямый отец Джон. Приятель организовал нашу 
встречу в Нью-Йорке. "Я хочу познакомить тебя с одним любопытным человеком, -- сказал 
Стив и посмотрел на меня вопросительно. И, очевидно, предугадывая мою реакцию, тотчас 
добавил: -- Не бойся, это не будет скучно. Поверь. Приходи ко мне в воскресенье, и он 
тоже придет. Потом пойдем куда-нибудь пообедаем". 
   Я не люблю людей. То есть я не люблю человека массового, и массовый мужчина еще 
ужаснее массовой женщины. Массовую женщину хотя бы можно выебать и нащупать что-то общее. 
Но, во-первых, я верю вкусу Стива, он меня неплохо знает и знает, как скучны мне 
нормальные люди, раз приглашает -- значит, что-нибудь острое, приперченная личность для 
меня заготовлена. Во- вторых, даже если и неинтересным окажется экземпляр, я Стиву 
кое-чем обязан, в частности, публикацией одной из моих первых книг, которой он был и 
редактором. В случае крайней необходимости пострадаю пару часов -- я их должен Стиву. 
   В воскресенье в августе я пришел в квартиру Стива на Сент-Марк плейс, разумеется, 
вовремя. Хотя и старался прийти попозже, но пришел первым. Внизу бесконечно, пулеметными 
очередями стучал дверной автоматический замок. Очевидно, кто-то из жильцов уехал на 
уик-энд из нью-йоркской августовской бани, каким-то образом навечно оставив кнопку 
"дверь" прижатой, или нечто испортилось в несложном механизме открывания двери. Стива я 
застал едва вставшим из постели. 
   Мы заговорили о чем-то, но ни я не спросил его о другом госте, ни он не старался 
сообщить мне, кто гость такой и чем он занимается. Наконец раздался звонок в дверь, и 
Став, сказав: "Вот и Джон", -- посмотрел на меня с любопытством. Вошел человек в таких 
же, как у меня, очках, одного со мной, пожалуй, роста. Мы представились, он сел за стол. 
Мы пили вино, и Джон тоже получил бокал. Стив и Джон обменялись несколькими фразами. Стив 
все время смотрел на меня, чего-то ожидая. Наконец он спросил меня: "Ты не находишь, 
Эдвард, что вы с Джоном очень похожи?" 
   Я всмотрелся в человека внимательнее. Нет, он был чужой человек, лицо его мне было 
незнакомо. 
   Лишь с большим трудом, напрягшись, я обнаружил в его лице черты моего лица. Нос, губы 
были те же, строение скул, волосы. Сходство, если оно было, усугублялось, должно быть, 
одинаковым стилем прически -- короткие волосы его были зачесаны назад небольшим коком над 
лбом, обычная прическа эпохи Элвиса Пресли, конца 50-х годов. У меня такая же. И на нем 
были очки того же стиля, что и мои -- в темной пластиковой оправе. 
   Возможно, мы были одинаковы, но я видел нас разными. Одинаковы физически. Но я его не 
узнавал до того, как Стив указал мне, что это мой двойник. Дело в том, что я себя 
представлял другим. С теми же чертами лица, но иным. Я хотел видеть себя иным и видел. 
   Лицо его мне не понравилось. Если бы я был женщиной, я бы не смог влюбиться в его 
лицо. В лице его было что-то нехорошее и даже неинтересное. Проглядывало сквозь черты. 
Это наблюдение смутило меня. Неужели и у меня такое лицо? Прежде всего он был здоров. 
Здоровое лицо. 
   И ничего, на мой взгляд, изобличающего духовность, в нем не присутствовало. Никаких 
выделяющихся черт. Глаза были почти незаметны. Были заметны очки. И даже более того -- 
его лицо было лицом неинтересного "square" человека. Такое лицо могло принадлежать 
бизнесмену, и даже бизнесмену без особенной фантазии, владельцу, может быть, магазина 
готового платья, не бутик, а ширпотребной уродливой одежды. Еще оно могло принадлежать 
инженеру, скажем, инженеру автомобилестроительной фирмы в Детройте. Судя по лицу, Джон 
был человеком не очень высокого полета. 
   Только чуть позже, уже в ресторане, куда мы вышли пообедать, до меня дошло наконец 
полностью, что Джоново лицо не только лицо Джона, но и копия лица писателя Эдуарда 
Лимонова. Меня это несложное открытие очень поразило. Сидя за столом против своего 
двойника, потягивая красное вино, я с ужасом вдруг вынужден был тут же пересматривать мои 
собственные представления о себе и о том, каким меня видят люди. "Неужели я такой же 
несимпатичный и даже уродливый?! -- думал я. -- Эти тонкие бескровные губы, вздернутый 
нос, невидный подбородок и предательская складка под подбородком -- следствие 
унаследованного от матери строения... Да все это не только не эталон мужской красоты, но 
скорее стертый, несвежий эталон мужской посредственности". Я проходил с моим лицом 
тридцать семь лет по земле и только сейчас открыл, какая же я невыразительная тусклятина. 
За вторым блюдом меня бросило в жар, я поминутно вытирал салфеткою со лба холодный пот, 
хотя хорошо прокондиционированное помещение ресторана не пропускало августовскую липкость 
к обеду. "Урод! Тусклятина!" -- думал я, поглядывая на Джона. Непривлекательнее всего 
наше лицо выглядело в полупрофиль. 
   Рядом сидел Стив, хотя и некрасивый, маленького роста человечек, но смахивает на Жана 
Жэнэ. Его лицо очень некрасиво, но интересно. Я бы сменялся лицами со Стивом. По мере 
нашего продвижения к десерту настроение мое все более и более портилось. Этому 
способствовало еще и то обстоятельство, что Джон, узнав, что я равнодушен к христианству, 
стал вежливо направлять меня на путь истины, говорить мне о сотворении мира, опровергать 
дарвинизм, который я и не собирался защищать, и все такое прочее. Нет для меня людей 
неприятнее, чем "Джезус фрикс", как я их зову. На меня пахнуло ханжеством и чистотой 
христианских публичных библиотек, куда я порой захаживал скоротать время и погреться в 
тяжелые для меня первые мои нью-йоркские зимы. Когда же я в конце концов 
недовольно-скептически огрызнулся на его вежливую христианскую лекцию, он заткнулся, 
сказав мне, что пришлет мне Библию, и в ответ на мое "спасибо, не нужно" терпеливо 
объяснил, что, если даже я буду заглядывать в Библию только раз в год, это уже будет 
хорошо и благо. Я пожал плечами. Мне вся эта история начинала надоедать. Понравилось мне 
на секунду только то, что отец Джон, отклонив наши со Стивом притязания, заплатил за 
обед. Пастырь, оказывается, имел и светлые стороны в его пастырском характере. 
   Выяснилось, что проповедник он профессиональный, что он читает там у себя проповеди в 
Вашингтоне Д.С., и даже выступает с проповедями по радио. "А почему нет? -- подумал я, -- 
Спокойный. сытый отец Джон. Неужели я тоже выгляжу спокойным и сытым -- такой неспокойный 
и не очень сытый писатель Лимонов?" 
   Я подумал еще, что, интересно, видна ли у меня на лице моя тайная страстишка, мой 
грешок, видно ли, что я начинающий садист, а? Тут читателю следует объяснить, что не 
следует моментально представлять себе писателя Лимонова с клещами в руках, в обагренном 
кровью переднике, терзающего жертв в подвале Марэ или в нью-йоркском мрачном апартменте. 
Я имею в виду роль в сексуальной игре, и только, читатель. Доминирующее положение в 
постели. Дюжина шлепков плеткой там и тут, маска, пара кожаных наручников, только и 
всего. Я, глядя на отца Джона, пришел к выводу, что ничто в его-моем-нашем лице не выдает